Померой оказался слишком уж молод для «полноценного изувера». На момент задержания ему не исполнилось и 13 лет, если бы он был хотя бы немного старше — лет 15-16-ти — то оценка содеянного оказалась бы, несомненно, куда жёстче. Кроме того, Померой так никого и не убил — по этой причине его жестокость казалась не такой уж и жестокой. Ну, все же живы остались, не так ли?
В конце сентября — первой половине октября 1872 г. в американских газетах прошли публикации, связанные с разоблачением «Мучителя детей».
В этой связи интересно отметить то, что преступления с участием детей в те времена не являлись чем-то совсем уж необыкновенным и выходящим за пределы представимого.
Например, в июне того же 1872 г. Америка с интересом следила за проходившим в Нью-Йорке судебным процессом по обвинению содержавшегося в воспитательном доме подростка по фамилии Данн (Dunn) в убийстве другого воспитанника — Калверта (Calvert). История была довольно запутанной — Калверт ударил Данна пустой бутылкой по голове, а тот в свою очередь засадил ему в живот нож для резки табака. К такого рода принципиальному выяснению отношений привёл непримиримый антагонизм, имевший давнюю историю.
Судебный процесс вскрыл массу всевозможных нарушений элементарнейших человеческих прав — воспитанников морили голодом, запирали в подвале, словно в тюремную камеру; не вызывало сомнений существование выработанной системы сексуальных домогательств, хотя именно этот аспект в ходе судебного процесса тщательно обходили молчанием все стороны. Но все признавали, что у администрации существовали среди воспитанников некие любимчики и изгои, а уж кого за какие заслуги куда зачисляли, обыватель мог догадываться в меру собственных ума, сообразительности и житейского опыта. На суде делался особый упор на нарушение религиозных обрядов и предписаний, в частности, постов — это было важно по той причине, что воспитательный дом курировался католической епархией, а поскольку протестантские «церкви» настроены к католическому вероучению крайне нетерпимо, данное обстоятельство упоминалось постоянно.
В начале сентября 1872 года — в те самые дни, когда в Южном Бостоне куролесил «Мучитель детей» и все ожидали неминуемой кровавой развязки — 7-летний Уильям Лофтус (William Loftus) заманил в отцовскую конюшню 5-летнюю девочку по имени Дженни Чандлер (Jenny Chandler), где сначала попытался отрезать ей руку ножницами по металлу, а после того, как девочка вырвалась, погнался за нею, схватив попавшийся под руку отцовский дробовик. Догнав девочку, он выстрелил в неё с близкого расстояния, в результате чего Дженни скончалась через 16 часов.
И кровавых драм, подобных упомянутым выше, тогда происходило немало — перечислять их здесь незачем [да и невозможно]. На фоне подобных происшествий, получавших широкую огласку в прессе, преступления Джесси Помероя несколько меркли. Ну, в самом деле, сексуальный подтекст в его действиях как-то не просматривался — это мы сейчас понимаем, что без подобного мотива Джесси никогда бы не совершил то, что совершил, но для обывателя 1870-х годов данный аспект находился за границами понимания. Джесси бил детей палкой — подумаешь, чепуха какая, сколько родителей избивали детей палками в 1870-х годах! Померой никого же не убил — так, попугал немного, порезвился… Пока «Мучитель детей» оставался не пойман, он казался страшным чудовищем, когда же его разоблачили и все поняли, что это мелкое ничтожество, нелепый уродец с «мраморным» глазом — общественность моментально позабыла как собственные недавние страхи, так и те деяния, что творил этот школяр.
22 сентября было проведено опознание Джесси Помероя как потерпевшими из Челси, так и из Южного Бостона. В нём приняли участие пять мальчиков. С учётом того, что двое потерпевших опознали «Мучителя детей» ранее, Джесси был предъявлен всем пострадавшим от его рук, за исключением Роберта Гулда, всё ещё находившегося на лечении.
На следующий день — 23 сентября — Джесси был доставлен в окружной суд, где судья Форрсайт (Forrsaith) заслушал справку окружного прокурора, коротко поговорил с Джесси и без долгих колебаний постановил отправить того в воспитательный дом в Уэстборо (Westborough), небольшой городок в 45 км западнее Бостона. Тамошнее исправительное заведение именовалось «Массачусетский дом реформации» («Massachusetts House of Reformation»), и Джесси предстояло находиться в его стенах до совершеннолетия [достижения 18 лет], совмещая учёбу с трудовой повинностью в тамошних мастерских. Форрсайт являлся судьёй по гражданским делам, специализировался на рассмотрении исков, связанных с разделом наследства, поэтому не совсем понятно, как дело Джесси Помероя попало к нему. Объяснение, скорее всего, кроется в том, что расследование преступлений Помероя представлялось совершенно ясным — ведь тот признал вину! — и дело это надлежало закрыть как можно скорее. Кроме того, манёвр судьи в выборе наказания был очень ограничен — он мог либо отправить подростка в трудовой дом, либо не отправлять, другого варианта просто не существовало. Понятно, что любой судья на месте Форрсайта принял бы то решение, какое принял Форрсайт, поэтому функция судьи на этом процессе во многом выглядела формальной.
В тот же день Померой поездом отправился к новому месту жительства. Нельзя, конечно же, не удивляться стремительности произошедшей с ним перемены — ещё 20 сентября он считался обычным школьником, а через 72 часа суровый дядя с револьвером на боку, называвшийся «судебным маршалом», конвоировал Джесси в некое угрюмое место. Там подростку предстояло провести следующие 5 лет!
Надо сказать, что «Массачусетский дом реформации» по нынешним меркам являлся местом даже и не очень-то страшным. Формально, по крайней мере. Учётный журнал сего заведения сохранился, и сейчас можно поимённо назвать всех коллег Джесси по вынужденной изоляции от общества и вину каждого из них. Из 254-х мальчиков в возрасте от семи лет и старше за насильственное преступление в «Массачусетский дом реформации» угодил только один — да-да, всего один! Остальные попали в это учреждение за бродяжничество и хищения [преимущественно из магазинов, но имелись и воры-«домушники»].
Понятно, что официальный документ не передавал всех красок бытия в закрытом исправительном учреждении. В подобном месте не могли не процветать всевозможные формы насилия просто потому, что совместное содержание в почти полной изоляции от окружающего мира детей и подростков большого интервала возрастов неизбежно должно было приводить к доминированию сильных над слабыми. Тут надо делать поправку как на низкий образовательный уровень воспитуемых, так и на то, что они находились в пубертатном возрасте, когда перед подростком встаёт потребность узнать романтическую сторону человеческих отношений, а сделать это в нормальной форме он не может ввиду вполне понятных ограничений.
Поэтому мы можем не сомневаться — грубое доминирование и подавление слабейшего в исправительной школе процветали. То, что Джесси Померой окунулся в эту клоаку, ничего хорошего не сулило — его пребывание в «Массачусетском доме реформации» означало отнюдь не исправление, а лишь получение специфического опыта, которого он не смог бы
